Японские мотивы в европейской живописи конца XIX - начала ХХ веков

Сегодняшний пост - это своеобразная дань уважения автору блога Токио-аиуэо, на который я недавно подписалась. Меня покорило то, что блог ведётся на русском языке :)

К сожалению, я не знаю её имени и не могу оставлять комментарии в её блоге, а хотелось бы, так как меня очень тронули её последние записи о старых нотах с произведениями Александра Скрябина. Тонкая и поэтичная получилась история... Достойная восхищения :)

Меня очень заинтересовал вопрос ментальности, вернее ментальной разницы, ведь нынешняя обладательница нот собирается "хорошо исполнить ноктюрны Скрябина" и вернуть их букинисту(!), потому что "искусство бесконечно и уже нет стены" (имеется в виду берлинская стена).  Этот искренний и осознанный шаг как будто бы подсказан бывшим владельцем нот - немцем - его пометки, сделанные в 49 году, сохранились на нотах. В этом поступке чувствуется глубина, укоренённость в традицию. Поразительно! Я не знаю никого в России, кто повёл бы себя подобным образом. Мы более будничные, более суетные, что ли... и мало придаём значения словам, а часто, увы, и поступкам...

  Но вернёмся к японским мотивам - небольшая подборка красивых картинок:

Ван Гог. Цветущий миндаль. 1890

Ван Гог. Веточка цветущего миндаля.

Итак, в конце 19 века, а точнее в 1855 году, после официального разрешения на торговлю с США и Всемирных выставок в Париже и Лондоне, внешний мир открыл для себя Японию (до этого в страну пускали только голландских купцов). Японские товары и произведения искусства (цветные гравюры, фарфор, кимоно, ширмы) в большом количестве начали завозиться в Европу и Америку и быстро нашли своих ценителей. Впоследствии в европейском искусстве XIX cтолетия появилось целое направление, получившее название японизм (от франц. Japonisme). Оно сформировалось под влиянием японской цветной ксилографии (укиё-э) и художественных ремёсел и нашло отражение в творчестве импрессионистов и стиле модерн.

Работы Хокусая и Хиросигэ изменили европейскую живопись. Например, Ван Гог перенял некоторые приёмы японской графики, развил их и перенёс на масляную живопись. Серия Хокусая 100 видов священной Фудзи стала источником вдохновения для Сезанна и Моне и явилась основой для их серийных работ.

Клод Моне. Портрет жены художника. 1876

Дж. Тиссо. Японская девушка.

В Великобритании важнейшим представителем японизма следует считать жившего и работавшего там американского художника Джеймса Уистлера.

Дж. Уистлер. Балкон.

И, конечно, модерн с его декоративностью, ориентализмом и мягкими тягучими линиями. Был бы он тем модерном, Прекрасной Эпохой, что мы знаем, не будь искусства Японии?

Гениальный Обри Бердслей:

О. Бердслей. Иллюстрация к "Саломее" Уайльда.

И неподражаемый Густав Климт:

 Г. Климт. Танцовщица.

Г. Климт. Баронесса Элизабет Баховен-Эхт.

Опосредованно, через западноевропейскую живопись японизм дошёл и до России. "Японизмы" в русском искусстве конца XIX – начала XX вв. наиболее последовательно могут быть представлены нами в творчестве художников «Мира искусства», в него входили: А. Бенуа, Л.Бакст, А. Остроумова-Лебедева, М. Добужинский, Е. Лансере и другие.

Л. Бакст. Эскиз костюма к балету "Искандер". 1911

К. Коровин. Бумажные фонарики.

В. Верещагин. Японка. 1903

Японское искусство захватывает раз и навсегда и уже не отпускает - я люблю и Хокусая, и Хиросигэ, и других художников. Читала (в переводе, естественно) Кобо Абэ и Акутагаву Рюноскэ. Харуки Мураками не читала из принципа - слишком трендовый. Смотрела фильмы Куросавы и Китано, до Миядзаки, правда, так руки и не дошли - совсем я отсталая стала ;) Но мне, по-прежнему, кажется, что и целой жизни мало, чтобы хоть как-то приблизиться к пониманию японского менталитета, души, характера...

А завершить свой пост я решила известными строчками из Уильяма Блейка, мне думается, что они как нельзя более отражают способность японцев видеть красоту в малом:

В одном мгновенье видеть вечность,

Огромный мир - в зерне песка,

В единой горсти - бесконечность

И небо - в чашечке цветка...

                                                                           (Перевод С. Маршака)